Спецпредложение

Вечер сто сорок седьмой. ЛИТО «ПИИТЕР»: Галина Илюхина и Дмитрий Легеза.

Видео-отчет Е.Мякишева

30 января 2013, СР, 19:00
Вечер сто сорок седьмой. ЛИТО «ПИИТЕР»: Галина Илюхина и Дмитрий Легеза.

 

31 января 2013 года

19.00

четверг

вечер 147-й

 

поэтические чтения

ЛИТО «ПИИТЕР»

 

ГЛАВНЫЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

 

 

ГАЛИНА ИЛЮХИНА

ДМИТРИЙ ЛЕГЕЗА

 

В ЛИТО «ПИИТЕР» все лица небездействующие. И творческие. И главные. Но, как известно, среди любых главных всегда находятся самые...

Так уж исторически складывается.

Галина Илюхина и Дмитрий Легеза, прежде всего, – поэты. А помимо этого – руководители, основатели, члены редколлегии ЛИТО «ПИИТЕР» и оргкомитета литературного фестиваля «ПЕТЕРБУРГСКИЕ МОСТЫ»

 

 

Галина Илюхина – поэт, по образованию юрист. Родилась в Ленинграде.

Член бюро секции поэзии Союза писателей Санкт-Петербурга. Член Союза российских писателей. Редактор ЛИТО «ПИИТЕР», секретарь литературного клуба «XL», автор и куратор литературных проектов «Город Мастеров», «Невская перспектива» и др. Является одним из организаторов ежегодного литературно-поэтического фестиваля «Петербургские мосты». Финалист VI Международного литературного Волошинского конкурса (2008). Лауреат литературной премии «Молодой Петербург» в номинации «Поэзия» (2009). Составитель поэтической антологии «Аничков мост» (СПб., 2010). Автор книг стихов «Пешеходная зона» (СПб., 2006) и «Ближний свет» (СПб., 2010).

 

Дмитрий Легеза – поэт. Родился в Ленинграде (СПб.), закончил физико-математическую школу № 239, затем учился в 1-м Ленинградском мединституте, работал врачом. Один из основателей и редакторов ЛИТО «ПИИТЕР», координатор фестиваля «Петербургские мосты», конкурса имени Н. С. Гумилева, поэтического турнира им. Д. Хармса и др. Член Союза Писателей СПб. и Союза российских писателей. Публиковался в журналах «Знамя», «Интерпоэзия», «Новый берег», «Северная Аврора», «Бельские просторы» и др.  российских и зарубежных изданиях и альманахах. Автор стихотворных сборников «Башмачник» (СПб., 2006), «Кошка на подоконнике» (СПб., 2010)

 

Евгений Мякишев о ЛИТО "ПИТЕР"

Боря. Скоро грянет Боря!

В начале нулевых берёт своё начало и раскрученно-раскуроченное ныне ЛИТО ПИИТЕР. Сколь мне ведомо, шествие сей группировки поэтических деятелей стартовало спонтанно, но закономерно: встретились за бутылочкой ёгурта несколько разновозрастных (но вполне себе совершеннолетних) фриков (не в обиду версификаторам буде сказано, ибо теперь и к профессиональным литераторам иначе, как к чокнутым, широкая общественность относится редко), накеросинились, заколбасились, отожгли. Понравилось, стали встречаться регулярно, обзавелись неким подобием управляющего «самогонного» аппарата, выпустили (исчезающе-естественно-малым тиражом) книжонку. Был среди первых в этой тусе и Боря Панкин. Сисадмин, закончивший, к слову, не имеющий к слову как таковому отношения факультет прикладной математики.
Надобно заметить, что я в те времена был умеренно-уверенным почитателем крепкого виноградного сока, именуемого в странах, где виноградной лозе не мешает плодоносить вечная мерзлота, – портвейном, а в простонаречии называвшегося портюшей или же портвешком. Кстати – и один из всамделишних петербургских поэтов старой закваски, один из лучших питерских поэтов «пушкинской» закалки, лучший ленинградский поэт канувшей в Лету школы прозрачного и образного стихосложения Геннадий Григорьев предпочитал именно этот демократичный напиток. И лишь по праздникам изменял ему с коньяком. Другое дело, что у настоящего поэта каждый божий день – большой человеческий праздник, а каждая ночь – ночь перед рождеством. Или – воскресением.
Панкин на поверку оказался малым нимало не весёлым, скорее – мрачным и циничным. Не знаю наверняка, семейная, общественная или математическая действительность наложила на его чело средневековый отпечаток, но улыбался он редко, скорее – кривовато усмехался. Было, однако же, в этом человеке (и собственно – есть!) незаурядное противоестественное влечение к простому поэтическому слову. Поэзия ведь дело вообще немудрёное. Как красота. Или есть – или за красоту выдаётся что-то другое, изначально сделанное из иных субстанций. Ясень-пень – при помощи кнута, брандспойта, голода и металлической клетки не без риска для жизни можно научить медведя ездить на велосипеде по арене цирка. Ясен перец – человек, мало-мальски обладающий чувством ритма, знающий, хотя бы приблизительно, азбуку, может (не медведь же, бери выше!) стишок накропать. Может даже – поэму. По-моему – это не так уж и плохо, когда без принуждения и даже не в расчёте на пряник.
Боря из тех борцов невидимого внутреннего сопротивления, которые всегда в случае чрезвычайного положения – держат напругу, берут ответственность за сбой программы в свои крючковатые мозги и выпрямляют кривизну. А так как ЧП для человека, выкатившегося на поэтическую арену, – состояние повсеместное и неизбывное, следы внутренней деятельности проступают наружу. Не побоюсь скверного каламбура – отражены на роже.
Таким образом, нечто неведомое семейно-математическое плюс подпольная резистенция и трепетное отношение к виноградной лозе явили – даже больше того – выязвили на свет пииту Панкина.
Акт знакомства с этим удивительным человеком я подробно описал в анкете, присланной мне самогонным управлением ЛИТО ПИИТЕР, спустя – почитай… да и не суть, сколько лет. Без малого…
Ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов о роли нашего ЛИТО ПИИТЕР в «литературном процессе» <и> не только (нам это очень важно):
1. Когда и как Вы впервые узнали о ПИИТЕРе, ваше первое впечатление:
В 2001 году (или около того) я встретил на Пушкинской, 9, – не путать с Пушкинской, 10, – Борю Панкина, тогда ещё жителя нашего славного города и активного участника ПИИТЕРа. Оба мы пребывали в состоянии перцептивной рвоты. Боря незамедлительно проводил меня до близлежащей винной лавки, собственноручно купил три бутылки неплохого крымского портвейна и проконтролировал, чтобы я мгновенно один пузырь усосал. Второй он синхронно выпил вместе со мной, а третьим мы догнались на пару. Тут мне сразу и стало ясно, что передо мной серьёзный, вдумчивый человек. Скорее всего – поэт. Примерно так оно впоследствии и оказалось.
2. Кого из участников ЛИТО вы знаете, чье творчество вызывает у Вас интерес:
Думаю, что практически всех, включая отколовшихся и отпочковавшихся членов, исчезнувших уже с поля более-менее рифмованной литературной действительности. Живой интерес во мне всегда (а не только в случае с ПИИТЕРом) вызывает то талантливое, что вставляет. Поэзия для меня лично сродни наркотику, но – на первый взгляд – менее опасна для жизни.
3. Были ли Вы на мероприятиях, организованных ПИИТЕРом, что Вам запомнилось:
Доводилось, и не раз. Пьянки в ПИИТЕРе носят локальный характер, но стремление членов ЛИТО к огненно-водному общению собирает (особенно во время поэтических фестивалей) много иногородних и зарубежных страждущих (в основном – пиитов и сочувствующих). Это провоцирует некий оживляж. Обычно – глуповато-весёлый, но мне нравится.
4. Что Вам нравится в работе ЛИТО:
Работа – это (как мне представляется) производство каких-то полезных вещей/предметов, обеспечение граждан/населения средствами/ресурсами для нормального существования/функционирования. Ничего подобного в деятельности ПИИТЕРа нет: не скажешь ведь, что ЛИТО обеспечивает Петербург (не говоря уж о всей необъятной России) актуальными резиновыми сапогами, мясом-колбасом или обогревательными приборами. Поэтому в ЛИТО мне нравится другое, а именно, то, чего нет.
5. Что Вам не нравится, или что бы Вы хотели изменить в работе ПИИТЕРа:

Изменить что-либо можно, только изменив себя (или – как промежуточная форма – изменив себе). Например, путём хирургического вмешательства можно изменить свою фактическую половую принадлежность. Такого же эффекта можно добиться и без участия людей в белых халатах, то есть – не отрезая от своего единственного и неповторимого организма ничего «лишнего» и не пришивая ничего «недостающего». И для того, и для другого нужен особый склад ума, предрасположенность и благоприятная среда. Все эти условия – в той или иной степени – могут быть соблюдены и в ПИИТЕРе.
6. Нужны ли вообще такие организации, как ПИИТЕР:

Конечно! Пусть поют все пупки.