Спецпредложение

Дмитрий Григорьев и Алла Горбунова


13 декабря 2006, СР, 19:00

Дмитрий Григорьев и Алла Горбунова в «Старой Вене» 14.12.2006 13 декабря в литературной гостиной мини-отеля «Старая Вена» выступали петербургские поэты Дмитрий Григорьев (далее ДГ) и Алла Горбунова (далее Алла). Это 18-й по счёту литературный вечер, открывший второй календарный год существования литературной площадки, курируемой Арсеном Мирзаевым – вечера там проходят с 8 декабря 2005. По традиции в «Старой Вене» вечера начинаются с небольшого экскурса в историю литературной жизни начала ХХ века – на этот раз Арсен Мирзаев рассказал о журналисте и литераторе Петре Пильском (1879-1941), который помимо прочего, был и заядлым путешественником. На мотиве путешествия и выстроилась связь времён – пожалуй, более заядлого путешественника, чем ДГ, в современном литературном Петербурге нет. Вечер начался с чтения поэтических эссе – ДГ прочитал два текста про имена снега и имена дождя – на слух неотличимые от больших стихотворений, с характеристикой погодного явления и по-разному искажёнными словами «снег» и «дождь»; Алла – эссе «Лукоморье», начинавшееся и заканчивающееся словами «И там я был, и мёд я пил; у моря видел дуб зелёный; под ним сидел, и кот учёный свои мне сказки говорил. Ни слова не солгал поэт». Эти эссе обозначили связующую нить вечера – стихи о географии и мифологизированных пространств, географически (относительно, конечно) близких Петербургу (Карельский перешеек, приполярье и т.п.), но очень нетривиальных. ДГ читал стихи 2005-2006 годов, Алла – примерно того же времени, из готовящейся книги «Полярный сад». Граница между реальным и ирреальным на вечере улавливалась с трудом – обычно эгоцентрическая, распахнутая страстям, поэтика Аллы в представлении ДГ (который, если можно так выразиться, редактировал лирический сюжет вечера) рядом с ДГ воспринималась как «поэтика ещё одного сказочника», сказки которого написаны на очень близком языке. Это язык поиска ориентиров в тотально мифологизированном пространстве. Тому посвящена и поэма ДГ «Чаша», и многие из стихов Аллы. В аспекте ирреальности характерен комментарий ДГ к одному из стихотворений Аллы, что он однажды он забыл нормальные очки и вёл машину ночью в тёмных. Просто вёл машину. А вот во что это превратилось у Аллы: Едет водитель ночью в чёрных очках, за рекой война, в лесах военный лагерь. На шоссе девушка в вечернем платье. Автомобиль сквозь неё проезжает. Старуха вслед сыпет соль. Её хижина у озерца, частокол в черепах, петух-василиск её флюгер. Авторы постоянно стремились взаимодействовать между собой стихами – перед перерывом Алла прочитала «Бродиль по граду Питеру большая крокодиль…», и весь перерыв ДГ искал стихотворение про крокодила – нашёл. Плюс ненамеренные пересечения: у ДГ был текст про грибы, которые растут какими-то странными (фиолетовыми?) ростками, увеличивающимися от взгляда на них; в конце стихотворения оплетающими дом и парник – который, думаю, соотносится со строчкой «и смертные ростки идут домой» из одного из центральных стихотворений Аллы «Люцидный сон. Ты кто? Я только снится…» Кстати, о «люцидном сне». Это светлый, яркий, светящийся. Кажется, никто, кроме Аллы, и не знает. Дарья Суховей